На самый конец сентября приходятся День переводчика и День интернета - сразу две интересных, при этом, увы, часто остающихся незамеченными даты. Говорю «увы» потому, что оба этих события таят в себе не просто важные, но подчас и страшноватые смыслы. И об этом надо говорить, даже если очень не хочется.
Да, не хочется! Но выбора сегодняшняя реальность нам, похоже, не оставляет. И это – тоже следствие того самого явления, которому посвящена одна из вышеупомянутых дат - интернета. Ох, недаром его «всемирной паутиной» назвали! И угодили мы в эту паутину всерьёз и надолго. Насколько всерьёз – ещё предстоит выяснить. Надеюсь, что выяснение не обернётся чем-то чересчур болезненным. «Куда уж болезненнее?!», - спросят некоторые. Поверьте – есть куда. Причём много куда!
Впрочем, для начала не об этом. Ведь обе даты призывают если не отпраздновать, то хотя бы отметить заслугу или, на худой конец, помянуть добрым словом. Перечислять заслуги «всемирной паутины» не буду – и без меня всё ясно: возможность читать-смотреть-общаться-познавать-переводить, просто нажав кнопку или проведя пальцем по экрану. Так что добрым словом, думаю, помянуть стоит. Мне как книгочею очень, как теперь там же, в паутине, говорят – «зашло». К этому «зашло» и ему подобным мы ещё вернёмся. 
Теперь порассуждаем о переводчиках. Лично меня эти люди всегда восхищали. Особенно знающие язык так, чтобы сходу перевести услышанное в точности, да ещё где-нибудь на полях саммита какой-нибудь очередной «большой шестёрки», где спикер явно не заморачивается подбором слов!  
Ну, а переводчики литературы для меня, книгочея, и вовсе люди святые. А если брать национальный аспект – то вдвойне: в конце концов, кто, если не они, показали миру того же Кайсына Кулиева с Алимом Кешоковым? 
А если брать аспект, выразимся так, «литературно-семейный» - то даже не вдвойне, а втройне: стихи своего знаменитого прадеда Кязима Мечиева я знаю только в переводах. Тут, кстати, есть одно интересное обстоятельство, на которое я на правах потомка позволю себе чуточку отвлечься. Это – некое подобие сравнительного анализа разных вариантов перевода одного и того же стиха, сделанных разными переводчиками. Например: «Я слагаю стихи и железо кую, в том и этом есть надобность в нашем краю, не князья нам нужны, а нужны топоры, и Кязим это понял с недавней поры!». И оно же: «Я слагаю стихи и железо кую, как могу, поднимаю отчизну мою, каждый добрый топор больше князя ценим, это знает давно и наверно Кязим». Казалось бы – писано об одном и том же, но каждый из двух вариантов, мне кажется, хорош по-своему. В балкарском я, может быть, не так и силён. Но если речь идёт о стихах на русском, то тут, как говорил Шерлок Холмс: «Не беспокойтесь: хорошую вещь я всегда замечу». 
Авторы вышеприведённых переводов – Семён Липкин и Георгий Яропольский. Считаю обоих выдающимися личностями, а их заслуги перед национальной поэзией – неоспоримыми. А если применить «государственный подход», то во весь рост видна ещё и мощная система, стоящая за отечественной словесностью и делающая достоянием этой самой словесности всё достойное и способное её обогатить и пополнить. 
Ну, а о том, что нам дали переводчики мировых литературных шедевров, я считаю и вовсе лишним много рассуждать – тут тоже без меня всё понятно. Выскажусь лишь по поводу давнего спора об «идеальном переводе». Это когда спорят о том, чей перевод, например, «Властелина колец» лучше: Кистяковского с Муравьёвым (его в РФ называли «Кистямур») или Григорьевой и Грушецкого? 
«Властелин колец» я помянул исключительно потому, что спор вокруг него наиболее красноречиво изображает, какие копья ломаются вокруг данной проблемы. Лично я считаю эту проблему во многом надуманной. 
И вот почему: да, любой перевод – это в каком-то смысле соавторство. Личность переводчика на конечный результат, безусловно, влияет. Но справедливо ли обвинение в том, что при переводе половина достоинств текста куда-то теряется? Каких достоинств, спрашивается? Конечно, каждый язык «велик и могуч» по-своему. Но ведь язык, на который переводят, тоже велик и могуч, только уже по-своему. И хороший перевод в том и состоит, чтобы удовлетворить носителя того языка, на который переводят, а не того, с которого переводят, сделав так, чтобы текст звучал мощно, но уже с точки зрения достоинств этого языка. Поэтому – да, возможно, что-то где-то и теряется. Но исключительно для носителя языка, с которого переводят. Для языка, на который переводят – наоборот.
Чтобы было понятнее, приведу пример «проблемы перевода» другого бессмертного произведения – «Приключения Тома Сойера»: мол, не постигнем мы тонкостей южного американского диалекта, да ещё в изложении чернокожего раба! Но тут мне лично кажется, что мы их и оценить-то по достоинству (буде таковое у него отыщется) не сможем, как не сможет житель какой-нибудь Небраскщины оценить диалекты какой-нибудь перещёпновско-краишевской группы. Будем справедливыми и спросим себя: а оно нам точно надо? Ну да, есть, допустим, в арабском слово, обозначающее временное русло реки. По-русски так не скажешь. Ну так и бог с ним – скажем тремя словами!
Возвращаясь к «Властелину колец»: кто бы его ни переводил – ни разу не помню, чтобы Фродо не донёс кольцо до Роковой горы и не выбросил его там. 
И вообще: люди слишком одинаковые, чтобы о главном судить до такой степени по-разному. И вечные ценности у всех одинаковые. В конце концов, тот же Кязим пишет после посещения Мекки: «Глаза араба, горца ли глаза – в них горечи безвыходной слеза. Печаль повсюду, где ни прохожу. В лицо всем нищим с болью я гляжу». Если интересно, то вот второй вариант: «Как и горец, смотрит с горечью араб, как и горец – он бесправный, бедный раб. Разлилась печаль по всем людским жилищам, где б я ни был – низко кланяюсь я нищим».
В общем, судите сами, вредит ли тут чему-то пресловутая «проблема перевода».
А вот где реально есть проблема, так это в явлении, объединяющем обе праздничные даты: порождённый интернетом новояз и проблему перевода с него. И не только перевода, но и засорения новоязом нормального, человеческого языка. Об этом тоже говорено много, поэтому ограничусь возникшим у меня в связи с этим соображением: две вышеупомянутые даты – не слишком-то и праздничные. 
Одна надежда только у нас и осталась: на тех же переводчиков. Потому что надо кому-то уметь выражаться по-человечески и в нужный момент не сказать «мне зашло», «запилить видосик» и тому подобное. Так что сегодня нам нужны не переводчики с иностранного на русский, а с ненормального – на человеческий. Можно сказать – новая профессия! 
Так что повторю вслед за Милославским из «Ивана Васильевича», который в ответ на крамаровское: «Был у нас толмач немчин! Ему переводить – а он лыка не вяжет! Мы его в кипятке и сварили!» ответил: «Нельзя так с переводчиками обращаться!».